Николай Мазур: «Хочу верить, что ошибки Чернобыля больше никогда не повторятся…»

- Николай Петрович, 30 лет назад, в ночь на 26 апреля 1996 года случилась страшная авария на Чернобыльской АЭС. Вы – один из непосредственных участников ликвидации последствий катастрофы. Когда и как Вы узнали о случившемся на АЭС?

Н.П. Мазур: В 1986 году я занимал должность начальника боевой подготовки Штаба гражданской обороны Коми АССР. Конечно, в отличие от простых граждан, мы в штабе были осведомлены намного лучше об аварии на Чернобыльской АЭС, о масштабах катастрофы. Уже в мае 1986 года республиканский Штаб ГО получил приказ осуществлять лабораторный контроль радиационного фона на территории Коми. Тогда информация о радиационной обстановке не афишировалась, но могу сказать, что даже здесь, на севере, мы наблюдали повышенный в несколько раз уровень радиации.

В первых числах июля в штаб ГО пришла телеграмма из Москвы, из штаба гражданской обороны СССР – немедленно направить специалиста ГО в район Киева. В это время я находился в командировке в городе Ухта. Получил приказ и в срочном порядке, не заезжая в Сыктывкар, убыл по месту назначения. Вначале прибыл в Киев, где нас, собравшихся со всего Советского Союза офицеров, разместили в гостинице «Звезда». Прямо в гостинице мне выдали специальную одежду, взяли для анализа кровь. И вот, уже из Киева, нас повезли на автобусе в район Чернобыльской катастрофы, как сейчас говорят – в зону чрезвычайной ситуации.  

- Когда Вы прибыли в зону Чернобыльской катастрофы, что Вы увидели, Ваши первые впечатления?

Н.П. Мазур: Это было начало июля. Стояла сухая жаркая погода. Поселили нас, вновь прибывших, в Чернобыле, совсем небольшом городке, расположенном примерно в 12 километрах от АЭС. Город атомщиков Припять находился в 2 километрах от АЭС. Вообще, аварийный четвертый блок АЭС находился на расстоянии видимости невооруженным взглядом из города. Всё население Припяти ко времени моего прибытия было уже полностью эвакуировано. Я видел на границе зоны огромные кучи личных вещей, предметов быта, мебели, горы детских игрушек. Все это было заражено радиацией и изымалось у выезжающего населения. Потом, как и зараженная техника, всё это было зарыто в огромные могильники - шламосборники, созданные в зоне катастрофы.

Первое впечатление, которое поразило меня, - это масштаб происходящего в зоне. Ведь это был СССР. Вся мощь страны была брошена на ликвидацию аварии. Сразу хочу отметить: солдат - срочников там не было.  Разговоры об их участии – это просто вранье. Были запасники - резервисты. В основном, мужчины старше 35 лет, у которых уже были дети. Были откомандированные специалисты, военные, как я, и гражданские. Были добровольцы с предприятий. Многие прибывали, как в обычную командировку. Были студенты – физики, специалисты по ядерной энергетике. Родина сказала: «Надо!». А мы, тогда советские люди, ответили: «Есть!»

Это сейчас АЭС в другом государстве, а тогда это был единый могучий Советский Союз. Люди прибывали из Сибири и республик Средней Азии, Дальнего Востока и Прибалтики, с Кавказа и Крайнего Севера, Москвы и Ленинграда. Более полумиллиона человек было задействовано для ликвидации последствий катастрофы. Тогда мы не особо задумывались, что спасаем не только нашу страну, но и весь мир от угрозы радиационного заражения. Эта мощь – тысячи людей, огромные массы техники – действительно поражала.

Конечно, поразил и город Припять. Это сейчас его показывают по телевизору – заросший плющом и бурьяном, с разбитыми окнами, потрескавшимся асфальтом. А тогда это был современнейший город, с красивыми фасадами домов, с детскими площадками, дворцом культуры, прекрасным цветущим парком с клумбами и колесом обозрения. Колесо, говорили, должно было заработать на празднование Первомая. И это был абсолютно мертвый город, получивший огромную дозу радиации, пугающий своей пустотой.

- Да, теперь мы знаем, что в ликвидации последствий катастрофы участвовало более 600 тысяч человек со всего Союза. Расскажите, какие задачи ставились непосредственно перед Вами?

Н.П. Мазур: Я входил в состав оперативной группы Штаба СССР по ликвидации аварии на АЭС. Меня назначили на должность начальника Пункта санитарной обработки личного состава и техники (ПУСО). Таких пунктов в моем подчинении было два: в Лелеве – это недалеко от станции, в сторону Киева, и в Диброва – юго-западнее АЭС, в сторону Белоруссии. Ежедневно, в течение двух месяцев - июля и августа, все люди, вся техника, направлявшиеся как в зону, так и из зоны, проходили через эти пункты, то есть через нас.

В общей сложности в моем подчинении было 200 человек. Мне приходилось постоянно ездить то на один пункт, то на другой. Были развернуты армейские бани. Людей мыли, парили ежедневно. Выходит человек из бани, проверяем дозиметром – «светится», фонит, значит облучен, вновь направляем в баню.  Технику чистили так, что радиоактивная краска смывалась до металла и только после тщательной обработки машины возвращались назад. Оборудование – воздухофильтры, маслопроводы и многое другое просто снималось и, так как не поддавалось дезактивации, менялось на новое.

Были случаи, ловили мародеров, которые пытались вынести из зоны имущество, оставленное жителями при эвакуации. Попадались среди них и представители милиции, и военные. Я и сейчас не могу понять – неужели эти люди не видели, что всё, что они нахапали, отравлено радиацией и несет смертельную угрозу? Своими действиями они как будто расширяли зону. К счастью, таких было не много. На КПП все вещи изымались и отправлялись в могильники.  

           - Николай Петрович, расскажите, каковы самые опасные факторы, с которыми пришлось столкнуться при ликвидации последствий катастрофы? Как удавалось их преодолевать?

Н.П. Мазур: Самым опасным фактором, естественно, была радиация. Радиоактивное излучение можно, хотя бы частично, как-то преодолеть: носить защитный костюм и противогаз, ежедневно проходить тщательную дезактивацию, избегать мест, где особенно сильно «светилось». Конечно, практически все ликвидаторы все равно схватывали сверх нормативной дозы. Да и допустимая норма, как мы уже потом узнали, была сильно завышена

Однажды я весь день мотался на УАЗе между двумя ПУСО. Я сидел на кресле рядом с водителем, и мое правое бедро часто прижималось к двери. Вечером, при проверке оказалось, что на бедре появился радиоактивный ожог.

Радиоактивная пыль – это самый страшный фактор, висевший буквально в воздухе. Противогазы носить постоянно невозможно, респираторы - «лепестки» не обеспечивали полную защиту. Все два месяца, пока я был в зоне, стояла сушь, температура +30ºС и выше. И хотя погода была ясная, в воздухе висел какой-то тяжелый смог. Специальная техника постоянно поливала дороги, воды вылили огромное количество, благо река Припять, да и Днепр рядом. И все равно, солнце постоянно было в странной дымке. И хотелось вдохнуть полной грудью свежий воздух. В этом и была опасность – смог был радиоактивным. Радиоактивную пыль, попавшую в организм, вывести очень сложно.

Как преодолевали? Никакого алкоголя – был установлен сухой закон! За завтраком и ужином каждый день давали настойку элеутерококка (пузырек грамм 100), пригоршню каких-то таблеток. И баня – каждый день приходилось подолгу париться. Каждый день брали кровь для анализа.

Свою дозу радиации я все же получил сполна. Сжег носоглотку. Потом стала идти кровь из носа, ушей. Не сворачивалась. Больше года не мог избавиться от металлического вкуса во рту, а на коже, особенно на ногах, появились круглые водянистые бляшки – они лопались и начиналось гноение. Потом лечился 3 месяца в санатории министерства обороны в Алуште, в Крыму. В результате лечения стало легче, кровь перестала идти. Но с той поры очень плохо себя чувствую в солнечную погоду. У нас на севере люди радуются солнечным дням, а я не могу, начинаю болеть. Думаю, свой бесценный опыт получила в зоне и медицина. Наука после Чернобыля сильно продвинулась в лечении лучевой болезни.

- Приходилось ли Вам своими глазами видеть последствия радиационного воздействия на людей, животных, растительность в зоне катастрофы? До сих пор в СМИ появляется информация о страшных чудовищах – мутантах в зоне аварии. Что Вы можете рассказать об этом.

Н.П. Мазур:  Никаких жутких мутантов, чудовищ в зоне не было! Это все сказки для фильмов ужасов!

Безусловно, катастрофа серьёзно повлияла на окружающую природу. Один рыжий лес, чего стоит – деревья с листвой порыжели под воздействием излучения. Было много грибов в лесах вокруг АЭС, и они были неестественно большими. Жаль, много увиденного в зоне хотелось бы сохранить в истории с помощью фотокамеры, но съемка была строго запрещена. Цифровых технологий тогда не было. Фотоаппараты и пленка изымались. Да и не до снимков нам было тогда. Съемку вели только специально уполномоченные люди, в основном военные или ученые. У меня сохранилась пара снимков, сделанных у АЭС. Кто тогда снимал, даже не помню.  

В Припяти плавали огромные карпы, их было так много, что поверхность реки бурлила. Но вся рыба была заражена радиацией и кишела паразитами. Конечно, ни рыбу, ни грибы, нельзя было употреблять в пищу. Помню, было много собак и котов, оставленных людьми во время эвакуации. Коты были большими, упитанными, и также «светились» радиацией.

Конечно, будут последствия и для здоровья людей. Человечеству уже давно известны последствия атомных бомбардировок Хиросимы и Нагасаки. Эти болезненные последствия проявляются на потомках тех, кто чудом пережил эти бомбардировки. В отличие от бомбардировок японских городов, Чернобыльская катастрофа представляет собой взрыв мощной «грязной бомбы», основным поражающим фактором при котором является радиоактивное заражение. Аварийный энергоблок ЧАЭС, как жерло вулкана, продолжал выбрасывать в атмосферу огромное количество радиоактивных веществ практически несколько месяцев, пока сооружали саркофаг. 

 - Как правило, общее дело, особенно, если оно сопряжено с опасностью, сплачивает людей. Остались ли у Вас товарищи, друзья, с кем Вы познакомились именно во время ликвидации аварии? Если да, удается ли поддерживать с ними связь?

Н.П. Мазур: Это действительно так. Работая в Штабе по ликвидации аварии, я познакомился с огромным количеством людей. Многие из них известные ученые, военачальники. Мне довелось общаться с нашим физиком-ядерщиком  академиком Евгением Павловичем Велиховым, с генералом Николаем Дмитриевичем Таракановым, руководившим операцией по очистке территории станции от высокорадиоактивных элементов, разбросанных взрывом. Это его солдаты, одетые в свинцовые фартуки,  сбрасывали куски графита с крыши реактора. Уровень радиации на крыше составлял около 10-12 тысяч Рентген/час (это в миллиард раз выше нормального значения радиационного фона). Слышал, что где-то в прессе этих людей называли биороботами. Каждый, кто был на той крыше – был не роботом, а настоящим человеком и героем!  

Да, у меня много друзей – ликвидаторов. Есть среди них и шахтеры Воркуты, Инты и Донбасса. Как-то мало об этом известно, но в чернобыльской зоне велись работы и под землей. Шахтеры под землей отводили зараженную воду, чтобы она не попала в Днепр, а также пробивали тоннель для закачки жидкого азота в раскаленный реактор.

Друзья в Татарстане, в Москве, в Петропавловске-Камчатском, в Молдавии, во всех концах бывшего Союза. После развала СССР со многими была потеряна связь. К сожалению, у всех моих друзей – ликвидаторов, как и у меня, от аварии остался след на здоровье. Многие уже ушли из жизни в том возрасте, когда человек  полон сил и энергии.

- После катастрофы в мире стало меняться отношение к «мирному» атому. Некоторые страны вовсе отказываются от строительства АЭС. На Ваш взгляд, какой должен быть современный подход к технологиям и производству, не обязательно в сфере ядерной энергетики, чтобы не случались подобные страшные катастрофы?

Н.П. Мазур: Я, как профессионал в военной инженерии, прекрасно понимаю, что развитие технологий остановить невозможно. В том числе невозможно остановить и развитие ядерных технологий. Не строить АЭС в связи с тем, что атомная энергетика потенциально опасна, - это несерьёзный подход к проблеме. В таком случае надо вообще остановить прогресс – не строить плотины гидроэлектростанций из-за опасности их прорыва и затопления огромных территорий, не строить тепловые электростанции из-за «парникового эффекта», да и производство батарей для солнечных электростанций – довольно грязное для природы и затратное дело. Любая технология несет в себе некую потенциальную опасность.

Поэтому, когда речь идет о потенциальной опасности ядерной энергетики, надо ставить на первое место вопрос обеспечения безопасности. Чернобыльская катастрофа наглядно показала, какие глобальные последствия могут быть, если вопросы безопасности отодвинуты на второй план. Я полагаю, что атомная электростанция – это не полигон для экспериментов и испытаний. Она должна давать электроэнергию и тепло в параметрах, предусмотренных проектом, и не более того. Люди, работающие на станции, не должны думать об экспериментах или о каком-то перевыполнении плана, а исходить из постоянного понимания, что они работают на объекте, несущем потенциальную угрозу глобального характера. И в вопросах безопасности не должно быть никакой экономии. Наоборот, обеспечение безопасности должно быть даже избыточным, выше всяких нормативов. Как показал Чернобыль, речь идет о здоровье и жизни миллионов.

 - На Ваш взгляд, каковы главные уроки Чернобыльской катастрофы? Насколько ценен опыт, приобретенный в ходе ликвидации её последствий?

Н.П. Мазур: Уроков Чернобыльская катастрофа преподнесла не мало. Только мало кто учится. Япония, страна с передовыми технологиями, создала, говорят, не имеющую аналогов по безопасности, атомную электростанцию в Фукусиме. Учли японцы уроки Чернобыля? Наверное. Станцию строили с учетом сейсмоопасной зоны, но как-то забыли об опасности цунами, характерной для этой части света.

Кстати, я видел у ЧАЭС ученых из Японии: приезжали, быстро брали пробу грунта, измеряли фон и уезжали. Японские роботы в Чернобыльской зоне «сходили с ума» - от излучения проводка кристаллизовалась, связь с оператором терялась, робот начинал хаотично передвигаться и после «судорог» умирал. А вот наша техника показала себя хорошо. Трактора ДТ-75 были начинены электроникой с советских луноходов и прекрасно работали. Работали и сами луноходы – ими управляли на дистанции с помощью манипуляторов. В районе аварии проводились испытания различных, самых современных для того времени, технологий. Я думаю, таким образом, приобретался бесценный опыт для будущего. Посмотрите, какие чудеса делает российская робототехника сейчас.

Чему я сам был свидетелем, так это колоссальной операции по ликвидации доселе невиданной по масштабам техногенной аварии. Надеюсь, никому из людей больше  не доведется увидеть такое. Нужно учитывать, что в ликвидации аварии принимал участие весь могучий Советский Союз. Хочу ещё раз подчеркнуть - во многом именно эта мощь позволила в такие короткие сроки минимизировать последствия глобальной катастрофы. Мощь страны и характер советских людей, которые были так воспитаны, ориентированы на подвиг. Много было сделано и ошибок.

Многое, что делалось в Чернобыле, делалось впервые. При отсутствии опыта без ошибок не обойтись. Герои-пожарные из Припяти, первыми прибывшие на аварийный энергоблок, не знали, что подаваемая из стволов вода превращается в радиоактивный пар, который поднявшись в небо, затем расширит зону заражения. Однако, жертвуя собой, они смогли остановить распространение пожара.

Рыжий лес вначале хотели сжечь, но потом испугались, что поднимется радиоактивный пепел. Лес срубили и закопали. В землю ушли десятки единиц техники и оборудования, зараженного радиацией. Одной из страшных ошибок явилось замалчивание масштабов катастрофы. В атмосферу поднималась радиоактивная пыль, а в Киеве люди шли на первомайскую демонстрацию.

Что нам подсказывает опыт Чернобыля? Во-первых, нельзя сразу бросаться с головой и рубить с плеча. Особенно нельзя, не разобравшись в ситуации, бросать тысячи людей в пекло, полагая, что таким образом можно исправить ситуацию. Как оказалось – не исправить! И людей не вернуть.

 Что, по Вашему мнению, нужно сделать нашему государству, обществу, чтобы память о катастрофе, и тех, кто участвовал в ликвидации её последствий, жила и в будущих поколениях?

Н.П. Мазур: Я не буду сейчас говорить о льготах ликвидаторам. Конечно, каждый скажет, что их мало или недостаточно. Особенно, если учитывать, что у многих из ликвидаторов серьёзные проблемы со здоровьем. 

Я хочу сказать о другом. К сожалению, о героях-ликвидаторах вспоминают только раз в году, к памятной дате 26 апреля. Да, в год 30-летия катастрофы внимание к чернобыльцам повышенное. Но и сейчас у граждан нет понимания того, какой подвиг был совершен ликвидаторами. В конце ноября 1986 года над саркофагом, закрывшим аварийный реактор, был водружен красный флаг. Участники строительства расписались на стенах саркофага, – писали свои фамилии, откуда они, города, республики Советского Союза. Это было равноценно водружению флага над рейхстагом в 1945 году, тем надписям, которые оставили на стенах рейхстага советские солдаты. В очередной раз советский человек спас Европу от гибели.

Несколько лет назад я был в Германии. Там меня пригласили на встречу немцев - бывших выходцев из СССР. Знал меня только пригласивший – немец из Сыктывкара. Собралось около 50-ти человек. Среди них не было чернобыльцев. Все они были взрослые люди, давно переехавшие в Германию, со своими заботами, но не терявшие связи друг с другом. Я чувствовал себя не очень уютно в чужой для меня среде. И вот мой друг случайно обмолвился, что я один из ликвидаторов аварии на Чернобыльской АЭС. Все собравшиеся встали из-за стола в мою честь, высказывали слова благодарности. Каждый из них считал честью пожать мою руку.

Я являюсь одним из инициаторов установки в Сыктывкаре памятника в честь ликвидаторов, проживающих в нашей республике. Я привез в Сыктывкар камень для обелиска. Его вес 12 тонн. В администрации города долго обсуждалось место, где он будет установлен. При обсуждении один из чиновников городской администрации больше всего интересовался не тем, какая помощь нужна для установки памятника, а кто будет убирать территорию вокруг.

Обелиск решили установить перед средней школой № 1 – это учебное заведение с математическим уклоном. Кто-то из ребят возможно станет в будущем физиком, атомщиком. Пусть знают об этой аварии и её страшных последствиях. Пусть хоть дети помнят о нас, если взрослые стали забывать. Ведь этого и не хватает – благодарной памяти о подвиге ликвидаторов и об уроках Чернобыльской катастрофы.

В Хиросиме, на мемориале жертвам атомных бомбардировок написано «Спите спокойно, ошибка не повторится!» Бомбардировки – это результат злого умысла. Именно авария на Чернобыльской АЭС – результат чудовищных ошибок. Хочу верить, что ошибки Чернобыля больше никогда не повторятся, и люди могут спать спокойно.

     Интервью записал Петр Лобанов, заместитель начальника пресс-службы ГУ МЧС России по Республике Коми