Кирилл Бородин

16:55 • 14 Января 2013

Кирилл Бородин

Блиц-опрос

- Кирилл, вы почти 15 лет являетесь командиром поисково-спасательного подразделения. У вас слаженная группа, но если бы пришлось набирать новую, по каким критериям Вы бы это делали?

- По психологической совместимости, чтоб предотвратить конфликты.

- А какие начальные навыки предпочтительнее?

- Всему, что требуется в профессии, можно научить. Главное, чтоб человек в коллективе ужился.

- А фактор совместимости учитывался при создании в 1992 году самой первой группы спасателей?

 - А мы к тому времени были хорошо знакомы между собой по турклубу, потом наши ребята приводили своих знакомых, так что климат внутри группы сразу был хороший.

- Была ли ситуация, пережив которую Вы могли бы считать днем второго рождения?

- Да любую работу на ЧС можно считать такой ситуацией. Спасатели к ним всегда готовы и не считают чем-то особенным.

У Кирилла Станиславовича Бородина – удостоверение спасателя под номером 9. У его коллеги и давнего друга по балашихинскому турклубу Виктора Ситина - №8. Они были в числе тех, с кого начиналась профессиональная спасательная служба в России.

Как вспоминает Бородин, в далеком уже 92 году, когда они пришли в только что созданный отряд Центроспас, у них были обширные, но еще не глубокие знания. Как заядлые туристы, они разбирались в спелеологии и альпинизме, могли оказать первую помощь как парамедики.

С тех пор прошли годы, и первые энтузиасты МЧС стали профи международного класса. Как замечает в разговоре Кирилл Бородин, теоретически он знает даже как принимать роды. «Впрочем, на практике так и не довелось этого сделать, - говорит он и с улыбкой добавляет. – По счастью».

В детстве он мечтал стать космонавтом. Но хорошо понимал, что это вряд ли возможно, т.к. его вестибулярный аппарат доставлял ему кучу проблем. Даже катание на качелях было испытанием. Трудно представить, что позже, как спасателю, Бородину пришлось совершать перелеты длиной больше суток!

- Кирилл, как же вы всю жизнь летаете на ЧС, если укачивает?

- Ну, постепенно я натренировал свой организм, сейчас, конечно, летаю относительно спокойно. Особенно когда летим обратно, уставшие, просто падаешь и спишь, и уже не важно, что ты в самолете.

- Когда Вы поняли, что в космонавты Вас вряд ли возьмут, какие были альтернативы?

- Ну, еще помню, читал много книг по истории, и была мысль стать археологом. Но к тому времени, как вырос, в Москве археологический факультет закрыли.

В конечном счете победила любовь к механике, ну и физика у меня всегда шла на 5. Помню, я был единственный, кто ответил теорию относительности. Мне было нечем заняться, и я решил ее понять и выучить. Так и сделал (смеется).

- Физика, механика.. Судя по всему, Вы не готовились стать спасателем?

- Да, я готовился стать горным инженером, работал бы сейчас в КБ. Но дело в том, что когда я закончил ВУЗ в 1991 году, распределение отменили и работу никто не предлагал. Я был буровиком, и предполагалось, что должен трудиться на ниве твердых полезных ископаемых. Но никто не звал на такое место, и, единственно, что предложили, так это создать цех по обработке полудрагоценных камней на заводе в Москве. Это я все хорошо знал – и как рассчитать нужное количество света, как воду провести, как станки поставить и т.д. Пока я этим занимался, мне очень нравилось, и как раз я закончил эту работу, и меня позвали в отряд Центроспас. К тому времени у нас в Балашихе уже работал с 89-го года на базе турклуба свой спасательный отряд «Надежда». И так получилось, что первые спасатели в Центроспас пришли из этого клуба, а также из «Красного Креста». К 92 году мы уже зарекомендовали себя в нескольких операциях: эпизоотия в Туве, подрыв трубы на нефтеперерабатывающем заводе, тушение складов с боеприпасами в Армении и т.д. И эти задания мы выполняли по заданию недавно созданного ГКЧС.

- Начиная заниматься спасательным делом, вы не имели специальных знаний. И все-таки смогли провести сложнейшие операции…

- Но мы так и учились – не по книгам, а на практике.

-Награды, наверное, уже и не считаете?

 - Да нет, их не так и много. Четыре государственных и столько же ведомственных. Последнюю получал за Гаити в 2010 году.

Государственные  - «За спасение погибавших», «За заслуги перед Отечеством 2-й степени», «Орден мужества» и «Заслуженный спасатель».

Помню, первая награда была за участие в гуманитарной акции в Югославии, а вторая – за работу в Нефтегорске.

В 1998 года Кирилл Бородин стал начальником одного из ПСП Центроспаса. Его группа, пожалуй, самая опытная в отряде - половина ее состоит из признанных мастеров спасательного дела. Но, как говорит Кирилл Станиславович, особые традиции в ней не возникли. Он и сам противник каких-то ритуалов «на удачу». Как реалист, Бородин считает так – незачем себя накручивать насчет возможной опасности. Приедем на место – разберемся, что делать.

- В Вашем подразделении 6 спасателей международного класса. Удается ли сохранять субординацию?

- Так, как она понимается в армии, она нам и не нужна. Я знаю, что мои ребята сами способны решить любую задачу, и мы просто распределяем на ЧС фронт работ. В случае особо сложной ситуации, решаем ее коллегиально.

- Вам все еще приходится преодолевать страх или к опасной работе уже привыкли?

- Наша задача – не подавлять страх, а использовать его как нормальный инстинкт самосохранения, чтобы трезво  оценивать риски. Как ни парадоксально это звучит, но иногда приходится нарушать писаные правила, чтобы выжить.. Все определяет конкретная ситуация. Порой лучше залезть в завал с одним платком на голове, чтобы чувствовать, что над тобой, чем зацепить каской какой-нибудь кабель и спровоцировать обрушение стены. Каска спасает, когда на тебя сверху может что-то упасть. Как на стройке, например. В завале этого не бывает – там только сдвигается что-то или глобально обрушивается. Тогда никакая каска не поможет. Так что все опытные спасатели знают: на реальных ЧС правила, писаные в кабинетах, срабатывают не всегда. Так что, как говориться, ориентироваться надо на местности. Во всяком случае, в ходе работы на завалах – а их были десятки – среди личного состава у нас не было ни одной потери.

Интересно, но важный момент связан с обручальными кольцами. Спасатели знают, что о них зацепляешь что-то даже в перчатках. Я лично видел разорванные из-за этого пальцы. Так что кольца мы с ребятами не носим.

- И все же, неужели ни разу за время работы Вы не сказали «Господи, помоги!»?

- Пожалуй, такой случай я могу вспомнить. Мы летели из Гаити, и самолет попал в жуткий шторм. Нас внутри так кидало из стороны в сторону, так было плохо, что я тогда подумал: «Господи, ну ведь вроде все сделали хорошо, стольким людям помогли, за что такая буря-то?».

А еще было страшно, когда мы летели в Буденовск, и в самолет попала молния. Он тогда метров на 900 провалился, и когда мы прилетели, то увидели, что все лампы побиты, крылья изменили форму и стали не округлые, а прямые. Ну а летчики вышли из кабины совершенно белые. У нас, как всегда, была с собой в «нз» бутылка водки, так мы ее молча по кругу пустили, иначе даже в себя прийти не могли.

- В чем Ваша профессия Вас изменила как человека? Была ли какая-то личная победа?

- Ну, не знаю, наверное, каждый спасенный человек для всех нас маленькая победа. Но еще могу сказать, что для меня переломным моментом стал один психологический тренинг, когда ребята говорили, что я ходил и все время улыбался. Я тогда преодолел в себе какую-то юношескую агрессивность, стал спокоен, что в нашей профессии очень важно. Знаете, я в детстве драчливый был, и со мной родители даже боялись ходить в гости, так как я чуть что – кидался в атаку. Ну, можно сказать, что вот это качество я в себе преодолел (смеется).

- Кирилл, Вы столько знаете, умеете, есть заслуженное признание..Куда дальше развиваться?

 - Мы с ребятами на эту тему не раз уже говорили – действительно, куда дальше? Международники все, кто давно работает! Конечно, внутри профессии можно что-то дополнительно все время изучать. Я, как раз перед международной аттестацией отряда, изучил, к примеру, новые технологии крепежа. А вот  в английском, я знаю, дошел до какого-то уровня и мне большего не добиться, да и не надо, честно говоря. Ведь на ЧС он нужен, в основном, только на разговорном уровне.

А часто вообще находятся местные жители, которые знают русский и переводят с местного языка – французского, как на Гаити, или фарси, как в Пакистане, сразу на наш, минуя английский.

Если серьезно говорить о развитии, то это, пожалуй, преподавание. Многие из нас сейчас пошли этим путем. Я, например, тоже в пожарно-спасательном училище работаю.

Когда я вижу, что в каждой группе 3-4 человека точно будут спасателями – это дает стимул что-то им рассказывать, учить и  объяснять.

Но парадокс нашей профессии в том, что чем больше ты знаешь, тем четче понимаешь, что хорошо бы это никогда не пригодилось. Ведь когда спасатели сидят на дежурстве, без выездов, значит, все кругом мирно и спокойно, люди живы, и это важнее всего. Вот здесь важен тот самый фактор психологической совместимости – чтоб спасателям вместе не только комфортно работалось, но и ждалось!»