Юрий Бражников: «Наша задача – спасти людей». Интервью от 15 января 2012 года

13:11 • 14 Октября 2012

–  Нет,  никакого  дохода  от  этой  работы  мы  не  получаем,  любая  помощь оказывается бесплатно. Хотя стоимость оказания  гуманитарной  помощи  значительная. Это расходы нашей страны и  обязательства  нашего  государства перед гражданами, которые страдают в той или иной точке мира при чрезвычайных ситуациях.

–  Что  регламентирует  обязательства нашей страны и наши действия за рубежом?

–  Есть  определенные  правила. Помощь,  учитывая  ее  размеры  и  особую  ответственность,  оказывается по  решению  руководства  Российской Федерации, решению Правительства РФ. И  очень  важно  соблюдать  все  международные нормы. Например, в рамках содействия международному развитию мы  продолжаем  оказывать  помощь Республике Сербия. Республика Южная Осетия и Республика Абхазия от нас получили  передвижную  электростанцию, одеяла,  консервы  детского  питания, мясные и рыбные консервы, рис, сахар.

Помощь регламентируется прежде всего государственным запросом той страны, которая нуждается в нашей помощи.

– Расскажите о гуманитарной помощи Ливии, как вы там работали?

– Было сложно. Поддержка Ливии заключалась в оказании помощи гражданам за пределами государства, т.к. многие пересекали границу как беженцы и мы находили их на территории Туниса. Население получило от нас каркасные палатки  «Памир-30»,  сахар,  консервы детского питания, мясные консервы.

– Влияет ли масштаб катастрофы на  принятие  решения  о  необходимости привлечения сил МЧС России в зоне бедствия? Что первоначально – оценка масштаба или поступление запроса?

– Безусловно, масштабы оцениваются с самого начала, с первой информации, которую мы получаем. Сразу делается прогноз возможных ущербов – по жертвам среди населения, по экологическому ущербу и т. д. в зависимости от типа катастрофы. И мы уже представляем картину ЧС – для этого у нас есть специальные службы, есть Национальный центр  управления  в  кризисных  ситуациях. А дальше планируется операция, выполняются  обязательные  международные условия и оказывается помощь.

– Предположим, катастрофа происходит в ближайшей к нам стране, и последствия ее могут быть опасны для России. Но если нет запроса от этой страны, вы можете поехать и помочь, потому что есть угроза для нас?

– В этом случае мы можем, конечно, поехать и оказать помощь, тем более соседней стране, т. е. можем действовать по согласованию с нашими властями и без запроса от той стороны. Такая ситуация называется «трансграничный риск», т. е. когда есть опасность и для нас. На этот случай есть конвенциальные договоренности, например, о трансграничном воздействии промышленных аварий – когда на приграничной территории происходит авария и, по нашему прогнозу, для нас есть угроза. Тогда мы принимаем меры, чтобы наши граждане, находящиеся вдоль границы, не пострадали. Также мы можем буквально требовать, чтобы нас допустили в место ЧС и мы этот трансграничный риск сняли. Кроме того, есть риск попадания в  чрезвычайные  ситуации  граждан, находящихся за рубежом при выполнении служебных обязанностей, туристов и просто тех, кто там живет и является нашими гражданами, – мы обязаны их защищать. Так, в рамках содействия международному развитию мы поставили в республику Киргизия два автомобиля  «Нива»,  универсальный  комплект аварийно-спасательных инструментов, вахтовый  автобус,  автоцистерну  для питьевой воды «КАМАЗ», пожарную автоцистерну, автомобиль «ГАЗ» в аварийно-спасательной модификации.

В случае военного конфликта решение о привлечении сил МЧС России в первую очередь зависит от необходимости защиты человека. В этом отношении у нас отсутствуют какие бы то ни было политические убеждения. Наша задача – спасти людей, обеспечить средствами первой необходимости,  накормить.  Конечно, здесь  чрезвычайно  возрастает  роль Министерства  иностранных  дел  и  других внешнеполитических структур – они нам должны подсказать, когда мы можем  действовать  и  как  действовать. Взвешивается  все  –  от  политических рисков до рисков нашего персонала.

– Расскажите о вашей работе, когда происходит масштабная ЧС, например Фукусима.

–  Есть  относительно  простые  чрезвычайные  ситуации,  когда  легко предвидеть развитие событий и оказать необходимую разовую помощь – отправить  мобильный  спасательный  отряд, гуманитарную  помощь.  Если  говорить о сложной комплексной чрезвычайной ситуации,  то  это  как  раз  произошло  в Японии, у нашего ближайшего соседа. От нас потребовались соответствующие действия,  согласованные  с  японским правительством.  Когда  мы  получили сигнал о том, что произошло землетрясение в определенной акватории, мы сразу спрогнозировали цунами и удар по побережью. Естественно, мы брали в расчет, что именно там, на побережье, располагается мощная инфраструктура промышленных объектов, в том числе атомной электростанции. И главное – на территории Японии находятся российские граждане. Весь этот комплекс первичной оценки позволил нам немедленно мобилизовать те силы, которые будут необходимы исходя из особенностей данной ЧС. Первым делом, они были предложены Японии, и она их не отвергла – были направлены  спасатели  в  район  удара цунами  по  побережью.  К  сожалению, даже наши прогнозы не могли передать всего масштаба бедствия – побережье было буквально снесено. Страшно то, что были разрушены атомные электростанции – теперь катастрофа на Фукусиме ассоциируется с атомной катастрофой.

– Когда спасатели прибывают на место,  каким  образом  происходит взаимодействие с местными оперативными и спасательными службами?

– Мы устанавливаем связи со спасателями той страны, куда мы едем на помощь, или со структурами, которые отвечают за оказание помощи на той территории. Это или  службы  министерства  внутренних дел, или чрезвычайные службы, которые есть в большинстве стран, – Гражданская оборона, Гражданская защита, как МЧС в  России.  Обязательно  устанавливаем взаимодействие также и по дипломатическим каналам, в чем нам очень активно содействует Министерство иностранных дел.  А  уже  на  месте,  непосредственно в зоне бедствия, мы работаем со спасателями той страны, где произошла чрезвычайная ситуация.

– Существует ли языковой барьер между спасателями разных стран?

– Используем международный язык – это прежде всего английский. В Японии специалисты разных ведомств помогали устанавливать контакты, ориентироваться на разрушенной местности.

– Каким образом в Японии обеспечивалась безопасность наших спасателей?

– Во-первых, был установлен радиационный контроль начиная с момента пересечения границы воздушного пространства,  при  посадке  безопасность только усилилась и еще четче контролировалась.

Во-вторых, у наших отрядов, безусловно, были противорадиационные препараты, и по возвращении мы провели полное медицинское обследование спасателей на  предмет  оценки  последствий  этой работы для их здоровья. И если бы им потребовалась какая-то помощь, то, конечно, она была бы оказана, или как, например, были взяты на особый контроль ликвидаторы чернобыльской аварии.

– В скольких международных операциях приняли участие российские спасатели, например, в 2010 году?

–  Цифра  довольно-таки  внушительная – порядка 40 различных операций. Даже если разделить на количество месяцев в году, то все равно получается очень много. В некоторые годы наблюдался заметный рост операций – конец 2005-го, начало 2006-го, еще в конце 2004-го был особый рост участий в операциях. А были периоды, когда за 12 месяцев – 12 ЧС.

–  Как  вы  думаете,  почему  такая разница?

– На это влияет очень много факторов:  развивается  промышленность, транспортное  обеспечение,  энергетика, растет плотность населения вокруг этих объектов – все это потенциально опасно, плюс климатические изменения и техногенные.

– Наше руководство может направить  вас  с  какой-то  помощью  в  те страны, с которыми у нас холодные политические отношения, например, если что-то случится в Грузии?

– Да, мы поедем, несмотря ни на что. Если  будет  такое  решение,  будет  запрос – мы поедем спасать граждан, которые находятся в зоне риска.

 

Вестник МЧС России