Что будет с «запасом от голода»

Павловская станция сохраняет собрание растительных генетических ресурсов, или, как часто называют в англоязычной литературе, «генбанк». Здесь собраны сорта и разновидности различных сельскохозяйственных культур, многие из которых уже утеряны в остальном мире.

Павловская опытная станция была основана в 1926 г/ по инициативе Николая Ивановича Вавилова — известнейшего ученого, который внес решающий вклад в учение о центрах происхождения культурных растений. Уже через пять лет на станции началось создание коллекции генетических мировых растительных ресурсов, большая часть которой сохранилась и по сей день.

С тех пор трудами сотрудников станции коллекция расширялась и к настоящему времени включает в себя более 6 тыс. образцов.

Почему же коллекция, на создание и расширение которой у страны нашлись ресурсы в экономически тяжелейшие годы, коллекция, пережившая войну, гонения на генетику и на самого создателя коллекции, находится под угрозой уничтожения в наши сравнительно благополучные дни? Ответ был сформулирован еще в годы создания станции и звучит очень просто: «квартирный вопрос», который в настоящее время испортил далеко не только москвичей. Несмотря на объявленную в прошлом году концепцию продовольственной безопасности России, он уже послужил причиной гибели многих коллекций и уничтожения опытных полей. А теперь на наших глазах может произойти гибель коллекции, значимость которой в мировом масштабе трудно переоценить. Такая обеспокоенность не случайна. Ведь Павловская станция сохраняет собрание растительных генетических ресурсов, или, как часто называют в англоязычной литературе, «генбанк». Здесь собраны сорта и разновидности различных сельскохозяйственных культур, многие? Что будет из которых уже утеряны в остальном мире, а также родственные им дикорастущие виды. Такой материал является источником различных признаков при создании новых сортов, таких как засухоустойчивость, устойчивость к вредителям, к жаре и т. д. И именно такие коллекции являются залогом продовольственной безопасности во всем мире.

А что же в России, ставшей в последние годы на путь инновационного развития? А в России в законодательстве отсутствуют правовые нормы, описывающие живые коллекции, так что вся активность международного научного сообщества сосредоточена на защите участка, с юридической точки зрения, пустого. Взгляд ответственных за эту землю чиновников из фонда содействия развитию жилищного строительства не сильно отличается: «На территории станции растет какая-то трава», — говорят они. Интересно, а в каком виде они представляли себе коллекцию живых растений? Особенно с учетом того, что государство практически не выделяет денег на содержание коллекции и даже ее охрана от расхищения осуществляется за счет гранта, полученного от правительства Люксембурга, у которого, в отличие от России, нашлись на это средства. Да и то выделенных денег хватает с трудом. А вокруг станции — город, жители которого далеко не всегда настроены дружелюбно.

На спорном участке, где находится коллекция плодовых, ягодных и декоративных культур, 80% земли занято коллекцией, а 20% — земля, которая не может использоваться для коллекции из-за особенностей почвы и из-за близости грунтовых вод. Как объясняет директор станции Федор Михович, именно этот небольшой участок, в 8–10 га, и предполагалось отделить под застройку с обязательным условием, чтобы часть квартир в построенных на этой земле домах досталась сотрудникам станции. Раньше сотрудники жили в многоквартирных домах в построенном рядом поселке, но из-за нехватки денег для оплаты  коммунальных услуг их передали в  собственность города.

Для обеспечения сотрудников жильем землю передали в федеральную собственность, из собственника земли станция стала арендатором. А дальше все пошло согласно поговоркам про палец и руку, коготок и птичку — отдали под застройку уже не маленький, непригодный для выращивания растений участок, а весь участок, размером более 70 га.

Удивительным кажется выявленное в ходе дискуссий, посвященных судьбе станции, абсолютное непонимание значимости таких коллекций не только чиновниками, но людьми, интересующимися наукой, и даже учеными, далекими, впрочем, от реалий растениеводства. Спектр мнений начинается от предполагаемой ненужности коллекции в связи с развитием генной инженерии и заканчивается злорадством по поводу уникальности коллекции, которое сопровождается предложениями массовой раздачи образцов другим организациям и отдельным людям для дублирования коллекции на случай уничтожения. Другие удивляются невозможности использования сортов, полученных иностранными селекционерами. Кто-то сомневается в том, что коллекция является общемировой ценностью, что образцы доступны исследователям из других стран.