Работа хирургов в полевых условиях

13:52 • 13 Мая 2013

Работа хирургов в полевых условиях

Представьте себе город после сильнейшего землетрясения. Жилые дома, магазины, общественные здания – все превращено в руины. Это груды кирпича, бетона, железной арматуры, под которыми находятся сотни пострадавших. Тех, кто выжил, извлекают спасатели, после чего раненых доставляют в аэромобильный госпиталь МЧС. Впрочем, к нему местные жители подвозят и тех, кто получил травмы, ну будучи под завалом.  Как говорят врачи, их работа после таких ЧС – это та самая  военно-полевая хирургия, которая появилась в годы Первой мировой войны: кругом хаос и разрушение, а здесь, в палатке цвета хаки, люди в белых (а сегодня, в зеленых) халатах обрабатывают зияющие раны, ампутируют раздробленные  кости, накладывают гипс. И так, практически без отдыха, проходят сутки...трое.. десять.. месяцы!

По словам медиков, после землетрясения 95% пострадавших  имеют травмы конечностей. Так, в Пакистане в 2005 году, в первые же сутки, в аэромобильный госпиталь поступило 17 раненых только с переломами бедер! А еще – два десятка переломов голени, больше 20 переломов верхних конечностей и т.д. И всем требуется экстренная операционная помощь!

Как вспоминает один из самых известных хирургов МЧС, прошедший десятки кампаний, Иван Иванович Софронов, первый серьезный выезд госпиталя, его « боевая обкатка» произошла в 1999 году, в Югославии. Тогда  медицинские модули располагались совсем недалеко от линии фронта. И работать в таких опасных условиях пришлось около месяца.

Софронов занимал в то время должность начмеда и ведущего хирурга госпиталя. Он рассказал, что по структуре тот уже был практически  идентичен нынешнему: травматологи, хирурги, терапевты, медсестры  – штат был полностью укомплектован. Имелось и необходимое оборудование, в т.ч.  рентген аппараты.

Важно, что тогда руководством МЧС было решено не просто подарить югославам весь медицинский комплекс по окончании миссии. Там, на месте, были организованы курсы для врачей и инженеров, с последующей обязательной сертификацией. Так передавался опыт работы в военно-полевых условиях.

После 99-го года госпиталь МЧС стали привлекать на все крупные ЧС, а также для участия в гуманитарных акциях.  Иван Иванович Софронов, прошедший как военврач, и военные конфликты в Алжире и Сомали, и Афганскую войну, не переставал поражаться вместе с коллегами, как в слаборазвитых странах люди могут выживать практически со смертельными   диагнозами.  Например, однажды в госпиталь привезли пожилого человека, у которого лопнул аппендицит и уже начался перитонит. До сих пор в голосе опытного хирурга-травматолога Софронова звучит удивление, когда он говорит, что после операции и ввода  антибиотиков больной не просто выжил, но еще и очень быстро поправился!

- А как обеспечивается стерильность помещений? Ведь в южных странах вы работаете при очень высокой температуре и влажности воздуха…

- Ну, во-первых, у нас есть специальное оборудование трех видов. Первый – дезинфекция путем аэрации воздуха. Второй –  с помощью кварцевых ламп. Ну и ,в третьих, мы имеем большие установки – дезаторы. И когда мы делаем крупные операции, особенно такие, где много гноя, обязательно по окончании операции помещение стерилизуется. У нас была пара случаев, когда модуль приходилось обрабатывать внепланово. Например, привезли больного с кровотечением,  поместили в реанимацию, а вскоре выяснилось, что у него открытая форма туберкулеза. Конечно, весь блок пришлось срочно кварцевать. Чтобы не повторялось таких ошибок, вечером сели,обсудили ситуацию, подумали и решили поставить такой приемно-диагностический пост. У нас там сидел доктор А.Сальников, фельдшер А.Сорокин, вот они и вели прием, первичный  осмотр и распределяли: этого больного  – к терапевту, этого  - к инфекционисту, этого – к хирургу. Если что-то было непонятно – отправляли в небольшую палатку, где мы уже коллегиально ставили диагноз. И надо сказать, что такой пункт родился именно из потребностей  работы госпиталя. Из практики. Ну и, естественно, в последующих выездах это все было обкатано, отработано, и больше мы на одни и те же грабли не наступали.

- Иван Иванович, в первые сутки в зоне ЧС Вы и ваши коллеги делаете по несколько десятков операций в сутки. За счет каких ресурсов можно обеспечить такой поток?

- Ну, во-первых, у нас существуют в специальных укладочных ящиках готовые наборы, например, травматологические. Что это даёт?  Например, быструю ампутацию конечности, какой бы сложный случай не был представлен.  Также есть специальный набор для раненых в грудь и живот. Набор для оказания помощи при ранениях черепа. Наборы стерильны, и это качество сохраняется в течение 5 лет. Также есть наборы перевязочных, шовных материалов, инструментария. Все это стерильно и сразу готово к употреблению. В этом, конечно, важное отличие структуры нашего госпиталя от обычной больницы. В зоне ЧС мы трое-четверо суток можем работать только на этих наборах, автономно. После этого, конечно, начинаем их стерилизацию, и они используются повторно.  У нас есть для этого вся необходимая аппаратура: и ультразвуковая, и автоклав.

- Кроме того, поток пациентов мы можем увеличивать за счет  тех практических уроков, которые мы получаем на выездах. Во-первых, это сплоченность коллектива – каждый знает, что ему делать, где и что брать, в каких ящиках что лежит, где гипс маленький, средний, большой и т.д.  Если я сказал сестре, что у больного – перелом бедра, значит, на одном столе идет подготовка репозиции, сестра знает, сколько нужно лангет больших, маленьких, сколько гипса. И вот мы на первом столе какую-то процедуру закончили – переходим на соседний. Там уже все подготовлено, делаем репозицию и т.д. Пропускная способность увеличивается в разы, когда каждый знает своё дело. Фактически, это уже доведено до автоматизма. Я только ставлю диагноз, а сестра уже четко понимает, что ей нужно подготовить для процедуры.

Обычно на выезде бывает 2 полостных хирурга и 3-4 травматолога. Надо сказать, что из-за объективных трудностей  мы добираемся к месту ЧС, как правило, на 2-3 день: в отдаленные, особенно, горные  местности помощь раньше не поспевает. Пострадавшие с тяжелыми полостными ранениями в грудь и живот, уже не выживают. Поэтому все внимание врачей сосредоточено на травмах конечностей и черепно-мозговых ранениях.

Как военно-полевой госпиталь,  мы развертываемся очень быстро и в течение 2-х часов ставим 2-3 операционные. Первая – для самых тяжелых случаев, когда надо проводить ампутации, обработки ран с обширным повреждением мягких тканей, сосудов, нервов. Вторая операционная – даже можно сказать, гипсово-репозиционная , там, где  у нас стоит рентгеновский аппарат. Мы делаем снимок, трепанируем, делаем гипсовую мобилизацию. Далее пишем, когда явиться или даем выписку, если он отправляется в эвакуацию? Какой диагноз и  что сделано. Третья операционная – это для раненых в грудь и живот. Они все-таки бывают, конечно. А второе ее предназначение – для сотрудников МЧС. Особенно для спасателей, которые работают в завалах. Были  случаи переломов и голеностопных суставов, и вывихи костей, коленных суставов. По счастью, еще ни разу мы не проводили нашим сотрудникам серьезных полостных операций. Они ведь отличные профессионалы и знают, как уберечь себя от опасных травм.

Когда спасатели уезжают, а госпиталь остается, мы используем этот модуль как перевязочный. Потому что всех, кого мы прооперировали, невозможно разместить в нашем стационаре, и они просто через 2-3 дня приходят на перевязку. А ведь, как правило, в госпиталь стоит огромная очередь, охрана на входе, поэтому мы даем им маленькие пропуска и пишем определенные часы приема. И когда эти больные приезжают потом на перевязку, охрана их пропускает и они, минуя общую очередь, сразу идет в третью палатку на перевязку. Там постоянная бригада, и за счет этого мы опять же серьезно разгружаем общий поток пациентов.

- Какие выезды были наибольшим испытанием для сотрудников госпиталя?

- По количеству больных и сложности случаев, пожалуй, тяжелым оказался выезд в Афганистан в 2001 году, а Пакистан в 2005-м,  и  на Гаити в 2010 году. Помню,  в Афганистане, когда мы добрались через горы в нужный район, было 5 часов утра. С нами ехали корреспонденты 1-го канала, «России» и др. И вот один оператор ехал рядом со мной, и весь путь в 450 км держал на руках аппаратуру, потому что бросало нас в этих грузовиках жутко.  Всё было в пыли и в грязи. Как приехали, сразу стали развертывать госпиталь. Первой поставили командирскую палатку, а я вижу – после нервной, бессонной ночи парень совсем ничего не соображает. И я ему говорю – иди туда, немножко отдохни. Он пошел, и, видимо, заснул как убитый. Часов в 5 вечера он заходит к нам, а мы уже около двух десятков человек прооперировали. И он с таким удивлением говорит: «А вы что, не спали?!!». А как же тут уснешь, когда полторы тысячи человек пострадавших! Мы, как это часто бывает, начали работать прямо «с колес».

- Как же вы выдерживаете, ведь человеческим силам есть предел?

 - На больших ЧС, как правило, ночью вводится комендантский час. Это все-таки передышка. Да, все равно до десятка человек приходят, но их  дежурные врачи  осматривают, если надо, оказывают первую помощь, и оставляют в стационаре до утра. Так что 3-4 часа удается поспать! Организм, конечно, собирается в экстренных ситуациях. Когда начинается работа, забываешь обо всем, не до собственных проблем. Только когда возвращаемся домой, вся накопленная усталость разом дает о себе знать. Поэтому нам обязательно дают время на реабилитацию – это необходимость. Ведь следующий выезд может быть уже через несколько дней!