Память не даёт покоя

01:04 • 27 Мая 2020

Память не даёт покоя

Участники спасательной операции в Нефтегорске до сих пор помнят те страшные дни. Вспоминает Андрей Копейкин, спасатель международного класса из отряда Центроспас.

 

 Как это было 

 

У нас в те времена на смене было мало народу, ведь отряд только начинался. Дежурили по шесть человек. Сейчас на такие серьезные выезды выезжает дежурная смена, а в особо тяжелых случаях подключается резерв. Тогда же на Сахалин отправили всех, кого могли собрать. Я жил в Жуковском в общежитии. Сотовых телефонов не было, да и пейджеры только появились. Поэтому я узнал о ЧС от доктора Алексея Сальникова, который заехал за мной. Он сказал, что в отряде тревога, мол, собирайся — едем. Мы приехали на базу, собрались и полетели. И были на месте меньше чем через сутки.

Нам повезло, что аэродром Южно-Сахалинска мог принимать самолеты. Ведь при землетрясениях зачастую разрушаются взлетные полосы. Вертушками нас перебросили в Нефтегорск. Мы взяли с собой гидравлику и прочие нужные инструменты. А машины пошли своим ходом.

На тот момент система оповещения еще не была отработана, как сейчас. Мы знали, что город разрушен, но конкретной информации о масштабах катастрофы не имелось. Поэтому поняли, сколько нам предстоит сделать, только когда облетели Нефтегорск на вертолете и все увидели своими глазами.

 

Сходу в бой 


Начали работать сразу после прилета. Сначала надо было заняться поиском тех, кого еще можно спасти. На завалах уже работали местные жители, но они не очень хорошо понимали, что надо делать. Во-первых, народ был психологически подавлен. А во-вторых, люди просто не знали, как разбирать завалы и работать с пострадавшими.

На ЧС наша задача — самим организовать себе работу и помочь другим: собрать, расставить по участкам добровольцев и возглавить эти участки. Мы объясняем непрофессиональным помощникам азы спасательных технологий. Потому что люди, даже если они строители, не знают методики поиска и спасения людей — как их найти, как вытащить, как безопасно работать в завалах. И у них нет необходимых инструментов.

В первую очередь мы занялись поиском людей, попавших под завалы. Уже была отработана технология «тихого часа», когда работы прекращались и техника останавливалась, давая возможность услышать сигналы, подаваемые из-под завалов. В это время можно было работать с поисковыми приборами, которые требуют полной тишины. Они настроены на звуковые колебания и вибрации, соответственно, могут услышать стоны или крики пострадавшего или уловить колебания от ударов камнем или другим подручным предметом по завалам. Также в спокойной обстановке комфортнее работается и собакам.

Самая первая трудность состояла в том, что Нефтегорск достаточно большой город, нам предстояло выполнить немалый объем работ, а техники было мало. И приходилось маневрировать. Возглавлявший тогда отряд Михаил Фалеев работал на завалах наравне с нами. Позже, когда подъехали машины, мы перевозили все необходимое с точки на точку на уазиках. А до этого все таскали вручную. Где-то нашли группу людей или человека — вытащили, тут же надо в другое место бежать. Ощущалась нехватка инструментов и специалистов.

 

По данным заместителя директора Института морской геологии и геофизики РАН Алексея Иващенко, землетрясение 28 мая 1995 в поселке Нефтегорск стало самым мощным в данном районе за всю историю наблюдений — с 1909 года. Оно произошло из-за столкновения Охотоморской (Охотской) и Евразийской литосферных плит. Эпицентр находился в 20–30 км восточнее Нефтегорска, гипоцентр — на глубине 9 км. На поверхности земли возник сейсморазрыв общей протяженностью до 35 км. В поселке было разрушено 80% всех сооружений.

 

 

Спасти удалось не всех 

 

Одну бабушку мы достали из-под завалов на пятые или шестые сутки. Ее достали, водички дали, капельницу поставили, но сердечко не выдержало. Если люди не были зажаты упавшими конструкциями, работать с ними было гораздо проще, но тоже очень сложно. Нагромождение всех этих плит — это лабиринт, своеобразная головоломка. Его надо было пройти, не сдвинув ничего, чтобы не ухудшить положение пострадавших, добраться до них, используя отбойную и резательную технику. Иногда где-то что-то приходилось распирать домкратом. Добрался до пострадавшего, перетащил его через себя, а дальше его подхватывают ребята и с рук на руки передают на выход. Поздравил спасенного с «днем рождения» — и дальше работать.

Хуже, когда у людей были придавлены конечности. Из-за того что времени прошло много, эти конечности отмирали. Поэтому, перед тем как доставать людей, пострадавшую конечность надо было перетянуть жгутом. Когда местные добровольные спасатели доставали первых пострадавших, они этого не знали, и это была распространенная ошибка. Когда вытаскивали человека с придавленной конечностью и не жгутовали ее, накопившиеся в ней токсины попадали в кровь, отказывали почки и человек умирал на глазах.

 

Тяжелое испытание 


Психологически тяжело все это. Приходилось абстрагироваться, сосредотачиваясь на работе. Но все равно, люди не роботы. Это сказывалось.

Дело в том, что есть правило золотого часа, когда существует наибольшая вероятность спасти пострадавшего. Без еды человек может прожить долго, а без воды — всего несколько суток. Сокращают это время травмы и раны. Пока это время не кончилось, мы работали практически без перерыва. Первые трое суток почти не спали. Придешь на обед, подремлешь минут пятнадцать — сразу легче становилось. Кофе выпьешь или крепкого чая — и опять на работу. Потом перерывы стали делать побольше. Потому что организм уже не выдерживал. Где-то на третьи сутки я ходил как робот. А потом, когда стало понятно, что спасать больше некого, мы стали делать более длинные паузы в работе. Но полноценный отдых случился, только когда домой приехали. Всего же мы пробыли в Нефтегорске больше недели.

Очень долго я переживал за женщину, которой не смог помочь. Правда, она была не жилец. Ее перебило практически пополам большой плитой. У нее осталась невредимой только верхняя часть тела, а нижняя была расплющена. Но она этого не видела, находилась в шоковом состоянии, просила помочь, но это было невозможно. Я позвал врача, он ее обезболил. Мы стояли рядом, поддерживали ее психологически, просили потерпеть, говорили, что сейчас будет легче. И пока она не умерла, мы ее успокаивали. Вот это очень долго помнилось. Тяжело, конечно, когда ты не можешь помочь человеку. Это долго проходит, долго снится. Себя винишь, потом понимаешь, что ты ничего не мог сделать. Но все равно это чувство остается.

Каждый по-разному это преодолевает, находит подпорки.

Нефтегорск стал первой для отряда столь масштабной чрезвычайной ситуацией. Технологии отрабатывались тут же, придумывались на ходу. Потом все это систематизировалось. И по составу групп, и по их численности были сделаны усовершенствования. Обновили мы и логистику — придумали, как лучше инструменты возить. Потом это применялось, когда работали на землетрясениях в Пакистане, Китае, Турции. Мы научились руководить местными спасателями-добровольцами, которые не знают, как работать.

Все это отрабатывалось с целью спасать как можно больше людей. Были сделаны коррекции в подготовке спасателей. Ведь основной набор у нас в отряде был из туристов-альпинистов. Они хороши в горах: и физически выносливые, и работа с веревками на высоте у них на приличном уровне. А ребята со спелеологическим опытом более или менее уверенно чувствовали себя в завалах. Но природная пещера и неустойчивый завал, который к тому же потряхивают афтершоки, вещи все-таки разные. Поэтому в условиях техногенной аварии нужны другие навыки. После Нефтегорска у нас стало улучшаться снаряжение. Пошли закупки иностранного оборудования, ведь на тот момент российского еще не было.

 

Опыт помог 


До того как прийти в отряд, я не участвовал в спасательных работах. Занимался спидвеем, работал на буровых, в Жуковском домостроительном комбинате на монтаже высотных зданий, что мне помогало при работе в завалах. Я знал, как устроены плиты, в какую сторону ломается арматура, в какую сторону ее лучше тянуть. Это помогло и в Нефтегорске, и потом при ликвидации последствий взрывов домов в Буйнакске, Каспийске, Москве.